2

***

От периода пребывания Достоевского в Европе в 1867—1871 годах до нас не дошло ни одной фотографии. Это представляется достаточно странным. Сохранились фотографии жены писателя, Анны Григорьевны, сделанные в эти годы в Женеве (1867, фотоателье Ш. Ришара) и Дрездене (1870, фотограф К. Аразим). В Женеве Достоевские также фотографировали свою крошечную первую дочь Соню,41 а когда девочка в мае 1868 года, не дожив до трехмесячного возраста, простудилась и умерла, безутешные родители пригласили фотографа, который заснял младенца в гробу. В Дрездене, в годовалом возрасте, снята вторая дочь Достоевских — Лиля (1870, фотоателье Аразима и Шельхера). Причем Достоевские фотографировали дочь не единожды. Послав осенью 1870 года первую дрезденскую фотографию в Россию своей любимой племяннице Соне Ивановой, Достоевский позднее писал ей 6/18 января 1871 года: «Я и Аня ужасно обрадовались, что Вы похвалили ее [Лили] карточку. Я Вам вышлю другую ее фотографию, потому что из прежней она уже выросла» (291; 165).42

Таким образом, семья Достоевских неоднократно посещала фотоателье и в Швейцарии, и в Германии. В романе «Подросток» есть эпизод, позволяющий заключить, что писатель очень высоко оценивал искусство европейского фотопортрета. В кабинете Версилова Аркадий видит фотографию матери: «Первое, что остановило мое внимание, — пишет он, — был висевший над письменным столом, в великолепной резной дорогого дерева раме, мамин портрет-фотография, снятая, конечно, за границей, и, судя по необыкновенному размеру ее, очень дорогая вещь. Я не знал и ничего не слыхал об этом портрете прежде, и что, главное, поразило меня — это необыкновенное в фотографии сходство, так сказать, духовное сходство, — одним словом, как будто это был настоящий портрет из руки художника, а не механический оттиск» (13; 369. Курсив наш. — Б.Т.). Тем не менее факт остается фактом: у нас нет фотографий Достоевского 1867—1871 годов, эпохи создания «Идиота» и начала работы над «Бесами». Нет, как известно, и каких-либо иных портретов писателя этого времени...

Хронологически первая фотография Достоевского, сделанная после возвращения писателя из Европы в Россию, — это снимок, выполненный в 1872 году в ателье петербургского фотографа Вильгельма Яковлевича Лауфферта. Кстати, фотоателье Лауфферта располагалось на той же Большой Морской улице (дом № 32), что и фотосалон И.А. Гоха (дом № 26), в котором писатель фотографировался в начале 1860-х годов. В 1870-е годы в доме № 26 по Большой Морской уже располагалась фотография Н.А. Лоренковича. Вообще наряду с Невским проспектом Морские улицы в 1860—1870-е годы славились своими фотографическими заведениями (в доме № 29 по Большой Морской также содержала фотоателье Шарлотта Кох, а в доме № 19 по Малой Морской — Вильям Каррик).

Впервые эта фотография была воспроизведена в «Юбилейном» Полном собрании сочинений Достоевского (СПб., 1906. Т. 1. Вклейка между стр. 176 и 177). Писатель на ней запечатлен сидящим, корпус несколько развернут вправо, руки положены на колени. Лицо выглядит как будто изможденным, но взгляд вполне спокоен. Ни на какой иной фотографии в такой степени не бросается в глаза непропорционально высокий лоб Достоевского — вообще отличительная черта его облика. Причем впечатление какой-то пусть и гениальной, но болезненной «неправильности» в фотопортрете работы Лауфферта усиливается другими деталями облика, скажем, волосами, зачесанными так, что контур черепа оказывается искривленным...

Снимок в фотоателье В.Я. Лауфферта сделан практически одновременно со знаменитым портретом кисти В.Г. Перова. Но сравнение оказывается явно не в пользу фотографии. И дело не только в замечательном колорите живописного полотна — черно-белые фотоснимки нередко обладают своей, особой выразительностью. Нет, фотография Лауфферта проигрывает в сравнении с портретом Перова в целом ряде отношений. Как будто то же поколенное изображение, та же сидящая фигура в расстегнутом сюртуке с руками на коленях в полосатых брюках. Но именно эти внешние совпадения невольно рождают впечатление, будто на фотоснимке зафиксирован рабочий, подготовительный момент в мастерской живописца.43 Это самая первоначальная, тут же забракованная проба: художником еще не найдены ни удачный поворот фигуры, ни положение рук, ни выражение лица. Но главное даже не в этом. На фотографии перед нами человек (пусть и историческая личность), — пришедший в фотосалон, посаженный перед фотокамерой и с напряженным вниманием ждущий, когда «вылетит птичка». Он здесь явно «не один», «не принадлежит себе», но находится в «техническом» общении с фотографом, не умеющим создать в своей мастерской свободной, раскрепощенной обстановки. На живописном же полотне Перова (о чем уже говорилось выше) — перед нами великий художник и мыслитель, глубоко погруженный в свои творческие планы, запечатленный в таинственный момент «зачатия художественной мысли».44

Один малоизвестный оригинал фотографии В.Я. Лауфферта хранится в фонде А.Ф. Достоевского, внука писателя, в Центральном государственном архиве литературы и искусства в Петербурге. На лицевой стороне паспарту, под изображением, вытеснено: «Фотография В. Лауфферта (СПб., Бол. Морская, № 32)». Благодаря именно этому экземпляру и удалось установить имя фотографа, до последнего времени не известное биографам писателя.

Фотография из архива А.Ф. Достоевского обладает и еще одной особенностью. На ее обороте — дарственная надпись, автограф писателя: «Дорогому, но редко видимому брату Андрею Михайловичу от автора. 8 Сентября / 72 года». За исключением фотокарточки, подаренной Достоевским в 1862 году А.И. Герцену (которая находится у потомков последнего в США), это первая по времени фотография писателя с дарственной надписью, хранящаяся в отечественных архивах.

Андрей Михайлович Достоевский — младший брат писателя, архитектор, городской инженер, служивший в Ярославле. Осенью 1872 года по делам службы он приехал в Петербург. 8 сентября вместе с другим младшим братом Николаем они были в гостях у Федора Михайловича. Тогда и была подарена эта фотография. Можно с большой степенью вероятности предположить, что она попала в собрание А.Ф. Достоевского в 1933 году после смерти его бездетного дяди и крестного Андрея Андреевича (младшего сына А.М. Достоевского), на квартире которого в Ленинграде (ул. Союза Связи, д. 5) внук писателя жил с 1930 года, приехав из Симферополя учиться в институте.

Следующие по времени две фотографии Достоевского — работы Н. Досса, сделанные в 1876 году, — напротив, сохранились в многочисленных оригинальных отпечатках. Большинство из них — с дарственными надписями. Можно предположить. что эти снимки нравились Достоевскому, и он охотно дарил их своим родным и знакомым.

В энциклопедическом словаре «Ф.М. Достоевский и его окружение» имя фотографа, в соответствии с инициалом «Н.» («N.») на паспарту выполненных им фотографий, означено как Николай.45 Однако это его второе имя. В петербургских справочниках XIX века он фигурирует как Иван (Иоганн-Николай) Федорович Досс (1835—1881). Фотоателье его находилось в самом начале Невского проспекта, в виду Зимнего дворца, в доме № 1, том самом, где располагался и знаменитый магазин Дациаро.46

Два снимка, сделанные в фотосалоне Н. Досса, достаточно близки друг другу. На обоих почти один и тот же поворот головы — 3/4 вправо, на обоих взгляд писателя направлен не в объектив, а мимо фотографа, «в пространство» — вслед за движением головы. Но общее выражение лица несколько различается. На одном снимке он более сосредоточен, серьезен; на другом — почти улыбается, в чуть прищуренных глазах — выражение довольства, столь редкое на портретах писателя. «Выражение лица веселое; таким он был в семье, с детьми», — надписала на обороте одной из фотографий Досса А.Г. Достоевская.47

Между двумя снимками фотокамера, видимо, была несколько приближена к снимающемуся: фотографии различаются планом. Одна из них снята поколенно, вторая — по пояс. За время, пока фотограф перемещал камеру, Достоевский попытался несколько изменить свой облик.

Но если в 1861 году, в ателье М.Б. Тулиyова, между снимками он переменял галстуки, то теперь лишь запахнул на противоположную сторону свой двубортный сюртук (если бы не волосы, зачесанные на обеих фотографиях в одну и ту же сторону, можно было бы предположить, что один из снимков напечатан в зеркальном изображении).

Поза, в которой запечатлел фотограф Достоевского на первом снимке, малоудачна. Левая нога писателя слишком высоко закинута на правую. От этого лежащие на коленях руки оказались чрезмерно приподняты, резко согнуты в локтях, что привело к образованию множественных волнообразных складок на рукавах сюртука, — как будто он не по мерке Достоевскому, «с чужого плеча». На фоне темного костюма светлые ладони, сложенные на коленях крестом, образуют на фотографии яркое композиционное пятно, — второе после лица, — невольно привлекающее к себе внимание. Это разрушает композиционное единство снимка. Возможно, по этой причине Достоевский заказывает у Досса отпечатки с этой фотографии, на которой изображение дано погрудно или оплечно, а нижняя часть снимка размыта. Именно такие (и только такие!) фотографии дарит писатель своим близким.48

Аналогичным образом обстоит дело и со вторым снимком работы Досса. Неизвестен ни один отпечаток с дарственной надписью Достоевского, на котором он изображен по пояс.49 Вновь — только погрудно или оплечно.

Кому же дарит писатель эти фотографии? Вновь младшему брату Андрею Михайловичу и его жене Домнике Ивановне, своему племяннику — сыну брата Михаила, Федору Михайловичу Достоевскому-младшему, и племяннице — дочери сестры Александры, Екатерине Николаевне Голеновской (они оба были крестниками писателя); еще одному своему крестнику Боре Штакеншнейдеру (умершему в подростковом возрасте племяннику Е.А. Штакеншнейдер); своим молодым друзьям: писателю Всеволоду Сергеевичу Соловьеву (сыну историка, брату философа) и писательнице Софье Ивановне Сазоновой; подписчику «Дневника писателя», своему поклоннику из далекого Верхнеднепропетровска (фотография, очевидно, была выслана по почте) Василию Константиновичу Абазе.

Еще об одной «доссовской» фотографии Достоевского с дарственной надписью необходимо сказать отдельно. Писатель подарил ее своей жене — Анне Григорьевне, вернувшись из Москвы после триумфа своей Пушкинской речи. На лицевой стороне фотографии, под изображением, надпись: «Моей доброй Ане от меня. Ф. Достоевский. 14 Июня / 80 г.». Можно только догадываться, почему писатель подарил жене именно эту фотографию, сделанную четырьмя годами ранее, в то время как существовали снимки, сделанные и в 1878, и в 1879, и в 1880 годах. Может быть, потому, что выражение его лица на снимке очень соответствует состоянию Достоевского этих дней: это как раз та фотография, где он «почти улыбается», а в чертах лица его чувство внутреннего довольства.

Увы! Местонахождение этой последней фотографии с дарственной надписью Анне Григорьевне в настоящее время неизвестно. В 1960-е годы мемориальный снимок находился в коллекции А.Ф. Достоевского, но после его смерти в 1968 году следы фотографии теряются. В экспозиции Литературно-мемориального музея Достоевского в Петербурге, на этажерке в комнате А.Г. Достоевской, сегодня можно увидеть ее переснимок. Дарственная надпись читается очень хорошо.

Следующая фотография писателя связана с трагическим событием в семье Достоевских. 16 мая 1878 года в трехлетнем возрасте от сильного припадка эпилепсии скоропостижно скончался младший сын писателя Алеша. Горе супругов и всей семьи было безутешным. Нельзя читать без щемящего чувства трогательную песенку, среди других записей конца 1870-х годов, содержащуюся в записной тетради А.Г. Достоевской. Неужели она действительно в какой-то форме звучала в доме писателя и ее исполняли брат и сестричка умершего мальчика? Вот ее текст:

Федя Жил Алеша мальчик,
Как резвая пташка.
Недолго он пожил.

Лиля Скоро он скончался.
Всё он был здоровый,
Всё он был веселый.

Федя Жил Алеша мальчик,
Всё играл в лошадки.
Скоро он скончался...50

Вскоре после похорон Алеши Достоевские уезжают на лето в Старую Руссу. Именно здесь, в фотографии Н.А. Лоренковича, находившейся в парке минеральных вод, на территории курорта, и была сделана фотография этого года. Как отмечалось выше, Н.А. Лоренкович был петербургским фотографом; его ателье размещалось в доме № 26 по Большой Морской улице. Но у него было отделение и в старорусском курорте минеральных вод. Это иногда вводит в заблуждение биографов писателя, затрудняющихся в точном ответе: где же — в Петербурге или Старой Руссе — была сделана эта фотография? Однако в Каталоге Музея памяти Достоевского сама Анна Григорьевна в Отделе VII «Портреты Ф.М. Достоевского» вполне определенно указывает: «<№> 3118. Фотография с натуры, кабинетного размера. Овал, 3/4 впр<аво>. Работы Лоренковича. Старая Русса. 1878». В данном случае Анна Григорьевна не могла ошибиться.

В начале описания фотографических портретов Достоевского уже было отмечено, что за исключением семипалатинской фотографии с Чоканом Валихановым у писателя нет более совместных снимков — ни с женой, ни с детьми, ни с друзьями. Нет совместных, но есть парные, образующие своеобразный диптих. Одновременно с фотографией Достоевского, выполненной летом 1878 года в старорусском фотоателье Н.А. Лоренковича, была сделана и парная ей фотография его жены, Анны Григорьевны. Параллельное рассмотрение этих снимков не оставляет сомнения в их парности, а также в том, где и когда они были сделаны. Супруги Достоевские на этих фотографиях изображены в трауре. Это, конечно же, самые первые месяцы после смерти их горячо любимого сына Алеши.

И Достоевский, и Анна Григорьевна сфотографированы погрудно; каждое изображение заключено в овал. На писателе темный, наглухо застегнутый сюртук; на его жене также темное платье, оттененное небольшим белым воротничком, на голове повязан темный шарф, концы которого спускаются на плечи. Взгляд Достоевского из-под тяжело нависающих бровей сумрачен и чреват вопросами о безвинных детских страданиях, которыми в его новом романе будет мучиться Иван Карамазов. Взгляд Анны Григорьевны повторяет выражение мужа, но с еще более трагически-потерянным оттенком. Этот диптих 1878 года, рассмотренный в биографическом контексте, пожалуй, производит самое сильное впечатление во всей иконографии писателя. Именно на этом снимке перед нами Достоевский — автор «Братьев Карамазовых». И в этом отношении фотопортрет работы Н.А. Лоренковича приближается к Достоевскому — автору «Бесов» на полотне В.Г. Перова.51

Представляется далеко не случайным, что именно эта фотография писателя как бы зажила новой жизнью на рубеже XIX—XX веков, будучи взятой за основу для ксилографии швейцарского художника Феликса Валлоттона (1865—1925), создавшего один из лучших графических портретов Достоевского (1895). Ф. Валлоттон отнюдь не копирует фотографии Лоренковича. Художник, близкий к экспрессионизму, он резко сгущает, концентрирует впечатление от облика писателя на снимке. На гравюре Достоевский еще более очевидно приобретает провидческие и трагические черты. Бесконечно-глубокий черный фон, символ вечности, поглощает и уничтожает в своей бездонности все черты Достоевского как частного, бытового человека. Остается один сияющий ЛИК. Но этот лик изборожден глубокими морщинами на щеках, страдальческая черта пересекает высокий лоб. Конечно же, художник вряд ли мог знать о семейной трагедии, которая наложила печать на облик Достоевского на фотографии Лоренковича. Возможно, Валлоттон хотел напомнить нам, что это лик бывшего каторжника. Но он увидел и помогает увидеть нам действительно присущие писателю трагические черты на старорусской фотографии 1878 года.

Однако портрет работы Валлоттона не просто «проявляет», заостряя и усиливая, реальный трагизм этого уникального снимка.

__________
41 См. в Каталоге Музея памяти Достоевского (Отдел VIII «Портреты родственников Ф.М. Достоевского»): «№ 3310. Достоевская, София, дочь Ф.М. Достоевского, умершая в детстве». В публикации Н.Н. Кузьмина, впрочем не свободной от фактических ошибок, сообщается, что фотографию дочери, умершей в детстве, Достоевский хранил между страницами Евангелия, которое в 1850 г. в Тобольске подарили ему жены декабристов и которое в течение 30 лет было его настольной книгой (см.: Кузьмин Н.Н. Евангелие Ф.М. Достоевского // Колокол. 1908. 8 ноября. № 810. С. 3—4).
42 Возможно, это осталось только намерением, так как известна лишь одна фотография Л.Ф. Достоевской, сделанная в Дрездене (см.: Описание рукописей и изобразительных материалов Пушкинского Дома... № 824).
43 Это, конечно же, лишь фигуральное допущение, позволяющее лучше выразить впечатление от фотоснимка. Мы помним, что В.Г. Перов писал портрет Достоевского в его рабочем кабинете, наблюдая автора «Бесов» в процессе творческой работы.
44 Излюбленное выражение Достоевского; см., например, письмо А.Н. Майкову от 31 декабря 1867 / 12 января 1868 г. (282; 239).
45 Белов С.В. Энциклопедический словарь «Ф.М. Достоевский и его окружение». СПб., 2001. Т. 1. С. 241.
46 В фондах Литературно-мемориального музея Ф.М. Достоевского в Петербурге хранится визитная фотокарточка Достоевского работы Досса, на обороте которой по-немецки сделана памятная запись о том, что она была куплена в январе 1881 г. в магазине Дациаро («Bei Daziaro»). По-видимому, после смерти писателя Досс оперативно напечатал со старых негативов и выбросил в продажу фотопортреты умершего писателя.
47 В Каталоге коллекции А.Г. Достоевской, хранившейся в Музее памяти Достоевского в Историческом музее, эта фотография зарегистрирована под № 3113. На обороте парной ей фотографии Досса (№ 3112) рукой Анны Григорьевны сделана надпись: «Выражение лица серьезное».
48 Также с отпечатка, сделанного погрудно, неизвестным художником выполнена по этой фотографии гравюра на стали, воспроизведенная в издании А.О. Баумана «Русские современные деятели. Сборник портретов замечательных лиц настоящего времени, с биографическими очерками» (СПб,, 1877. Т. 2. Вклейка перед с. 61). Технически выполненный на очень хорошем уровне, гравированный портрет тем не менее качественно отличается от оригинальной фотографии. Казалось бы, все то же, но — легкий слой «хрестоматийного глянца» едва различимо покрывает облик Достоевского, и «живая жизнь», столь ощутимая в фотопортрете Н. Досса, исчезает, уходит из гравированного изображения. С парной фотографии Н. Досса (также погрудный отпечаток), на которой писатель «почти улыбается», по рисунку Августа Неймана его братом Адольфом выполнена ксилография, напечатанная на обложке журнала «Нива» (1878. № 1). В отличие от портрета, помещенного в альбоме «Русские современные деятели», это — вполне ремесленная работа. Выражение лица писателя, которое так нравилось А.Г. Достоевской, на портрете работы братьев Нейманов искажено до nec plus ultra.
49 Такой снимок (без дарственной) хранится в Музее Пушкинского Дома; см.: Описание рукописей и изобразительных материалов Пушкинского Дома... № 424. Здесь же, в подстрочном примечании, указано, что в РО ИРЛИ хранится «такая же фотография с дарственной надписью Ф.М. Достоевского В.К. Абазе», однако это неверно.
50 РО ИРЛИ. Ф. 100. № 30707, л. 89.
51 Показательно, что в отличие от предшествующих фотографий работы Н. Досса и последующих работы К. Шапиро, которые Достоевский широко дарил своим родным и знакомым, неизвестно ни одного снимка работы Н. Лоренковича, подаренного писателем кому бы то ни было. В этом неслучайном факте усматривается тот глубоко интимный подтекст, каким для четы Достоевских обладали старорусские фотографии лета 1878 г.