Бесы (Франция, 1988, реж. А. Вайда)

Другое название — «Одержимые»
Оригинальное название: Possédés, Les / Biesy

Год: 1988
Премьера: 24 февраля 1988 (Франция)

Режиссер: Анджей Вайда
Сценаристы: Жан-Клод Каррьер, Анджей Вайда, Агнешка Холланд, Эдвард Жебровский
Оператор: Витольд Адамек
Композитор: Зыгмунт Конечны
Продюсер: Маргарет Менегоз

Страна: Франция
Производство: University of Warsaw Main Campus, Krakowskie Przedmiescie

Актеры: Ламбер Вильсон, Изабель Юппер, Ютта Лампе, Филиппина Леруа-Больё, Бернар Блие, Жан-Филипп Икоффи, Ежи Радзивилович, Омар Шариф, Владимир Йорданофф, Збигнев Замаховский, Филипп Шамбон, Пётр Махалица, Божена Дыкель, Лоран Мале, Жан-Квентин Шателен, Реми Мартен, Серж Спира, Чеслав Мрочек, Тадеуш Влударский.

Жанр: арт-хаус, драма, экранизация

Экранизация одноименного романа Ф.М. Достоевского.

Критика

История как идея, или Опасность слева

Очевидно, что режиссер пытается по возможности избежать превращения героев в «ряженых», что, как показал, скажем, опыт экранизации «Доктора Живаго» Д. Лином, может превратить в фарс даже самую серьезную и глубокую литературу. И все-таки при известном аскетизме фактур иностранное (французское) происхождение картины дает о себе знать, и Омар Шариф в роли Верховенского-отца не менее трогателен, чем в роли доктора Живаго. Особенно в тот кульминационный момент, когда в финале картины закутанный в плед, на санях, ставших ему смертным одром, он нравоучительно рассказывает библейский сюжет о бесах, вселившихся в стадо свиней. Трудно при этом объяснить, почему эпиграф к роману оказался препоручен герою, подчас откровенно пародийными красками изображенному Достоевским. Неужели Вайда принял за протагониста Верховенского-отца, с которым писатель связывал крайнюю свою антипатию к либеральной риторике? К сожалению, исходя из общего строя картины, утвердительный ответ допустить нетрудно. В системе упрощений, сугубо иллюстративных задач — по отношению к роману и основным его идейным течениям — легко возникают как прямолинейные решения, так и неловкие переакцентировки. Едва ли можно себе представить более не подходящий поэтике Достоевского художественный ключ, чем буквализм, а Вайда как экранизатор воспользовался именно этим инструментом. В результате — учебное видеопособие для урока литературы, если допустить, что «Бесов» начали «проходить» в школе: вот — Шатов, вот — Верховенский-отец, вот Верховенский-сын, вот — Ставрогин, вот — Кириллов и т.д. И каждый тут же, с первых слов, со своей идеологической визитной карточкой.
Но Вайда не был бы Вайдой, если бы не прикоснулся и в этой бедноватой интерпретации романа к существенным проблемам. Речь, естественно, о практике революционного радикализма, оборачивающегося насилием и бесовщиной. В осмысление этого «проклятого» вопроса Вайда вносит важный сегодняшний смысловой поворот. Главным героем становится бесхитростный искренний богоискатель Шатов. Что же касается интеллектуально изощренного заложника преисподней Ставрогина, которого Петр Верховенский мыслил не иначе как Иваном Царевичем своего дьявольского подполья, то он оттеснен на второй план, и не только по сюжету, но и в споре об истине, далеко не так просто решавшемся у Достоевского. Так ли уж бессильно сегодня искушение Ставрогиным, которое неизменно выводит на авансцену и «делателя» Петрушу Верховенского? Так ли уж карикатурен этот Петруша, как хотелось бы — и не только Вайде? Скорее желаемое все же выдается здесь за действительное. Возможно, в этом сказываются непростые отношения Вайды с собственным радикализмом: его «человек из мрамора» стал «человеком из железа» и вот — Шатовым (всех этих героев не случайно играет один актер — Ежи Радзивилович).

Лев Карахан.