«Изощренные сексуальные утехи» Достоевского как залог «нормальной» половой жизни

Снова Украина и снова небылицы. 29 июля 2015 г. «Бульвар Гордона» опубликовал интервью правнука писателя Дмитрия Андреевича Достоевского.

Журналист
Тургенев называл Достоевского русским Маркизом де Садом. Вы оправдываете полигамность потомка?

Д.А. Достоевский
Это все глупости! Он сызмальства сохранял в себе чувство верующего и крещеного человека. То, что ему потом приписали много глупых вещей... Проблема в том, что он настолько высок своим талантом был, что даже при жизни некоторые писатели его ревновали. А человек, как известно, слаб, вот и распространяли небылицы, чтобы только навредить его репутации.

Журналист
Но ведь его вторая жена открыто писала о его изощренных сексуальных утехах...

Д.А. Достоевский
Я встречал в «Пушкинском доме» замаранные строчки в письмах Анны Григорьевны, где описывались вещи личного характера, но это нормально. Она присутствовала у него в произведениях во многих женских образах. Он называл ее «мой Санчо-Панса». Это была положительная характеристика, поскольку «Дон Кихота» Достоевский считал лучшим произведением всех времен и народов. Как потом написал, только с ней он познал счастье семейной жизни, был свободен от многих забот. Хотя никто особо об Анне Григорьевне ничего не писал и не ставил на сцене постановки о ней. Потому что свою жену Достоевский всегда затмевал. А полигамность? Да, женщины его интересовали, и секс у него нормальный был. Тем не менее, перед смертью он сказал жене: «Аня, я тебе никогда не изменял!»

Где А.Г. Достоевская писала об «изощренных сексуальных утехах» Достоевского, «журналист» не сообщает. В украинских СМИ, в принципе, это необязательно делать, а тем более, когда речь заходит о ком-то из России. Возможно, Ирина Миличенко владеет уникальным, еще одним черновым вариантом «Воспоминаний» Анны Григорьевны. О каких «изощренных утехах» может идти речь, если даже туалет Достоевская называла исключительно как поход «кое-куда»? «Наконец-то покойно, с большим удовольствием напились чаю. Федя остался читать, а я легла поскорее уснуть. Когда Федя пришел ложиться, то он мне рассказал пресмешную историю, которая с ним случилась. Он отправился кой-куда, вышел из квартиры и, не зная устройства замков, припер дверь (а дверь, если ее припереть, тоже заперлась на замок, чтобы отворить ее, нужно было звонить). Федя воротился, тронул дверь — не поддается. Он постоял, подумал, видит — холодно. Он решился позвонить» (Достоевская А.Г. Дневник 1867 года. М., 1993. С. 13), «Когда Федя пошел кое-куда, он начал кашлять. Мне показалось, что с ним там случился припадок, и тотчас же выбежала за дверь и простояла там до тех пор, пока Федя не воротился в комнаты» (Там же. С. 78), «Я выстрелила 3 раза с большим неуспехом, так что просто даже стыдно стало. Зато Федя все попадал. Наконец, ему захотелось кое-куда. Я, разумеется, повела его, но здесь тоже попадались эти проклятые немки, так что никак нельзя было сделать. Федя на меня рассердился и сказал мне, что я в другой раз всегда сумею найти, а теперь я нарочно не хочу найти ему удобного места. Меня это, разумеется, рассмешило, и я приписала это его раздражительности» (Там же. С. 86), «Встали мы довольно рано, но я долго не могла собраться идти дать задаток за новую квартиру. Меня сильно тошнило и даже один раз вырвало. Я думаю, что причиною этому было также и то, что я долго не ходила кое-куда» (Там же. С. 120), «Потом пообедали, Федя опять не пошел читать, он весь день боится, чтобы с ним не было припадка или удара. Он говорит, что у него сонливость, голова тяжелая, не ходит кое-куда и руки зудят, особенно в ногтях, а это, говорит, признак удара. Я ужасно этого боюсь, просто ужас, ведь это будет уж такое несчастье, если это с ним случится» (Там же. С. 254).